?

Log in

gigutsa





"Стремление посмотреть целый сезон на Netflix иногда приводит к подвисанию, но погружение в книги наоборот стимулирует желание вернуться в мир. Соединяя мудрость из книг с непосредственным опытом из полной приключений жизни, мы всегда остаемся в выигрыше."



      Под словом «начитанный» мы, как правило, подразумеваем «умный». Конечно, чтобы это тождество было верным, нужно зачитываться качественными книгами, а не конвейерным чтивом. Поэтому лайфкоуч Чед Гриллс сравнивает книги с технологиями — чтобы они были полезны, нужно уметь правильно ими пользоваться. Он также назвал семь привычек, которые незаметно вырабатываются у человека, который много читает. Они довольно необычные, зато делают нас лучше.



       Самое полезное определение технологий, которое я слышал, очень простое: способность делать больше, затрачивая меньше усилий. Я воспринимаю книги и чтение как технологию. У нас всего одна жизнь, но с помощью книг мы можем получить мудрость тысяч жизней. Когда автор пишет, переписывает и редактирует, он превращает чужие слова в более идеальную версию самих себя. Когда вы читаете, вы проводите время в медитативном состоянии с мудрым человеком в его идеальном воплощении.



   Книги — это самая недооцененная технология в мире.
    Откуда мы можем знать, что они настолько значимы? Достаточно проверить, как худшие и лучшие люди в мировой истории отзывались о книгах.

Худшие стремились низвергнуть, запретить и сжечь их. Тот факт, что у книг есть враги, которые хотели их уничтожить, говорит о чрезвычайной силе, таящейся в книгах. Лучшие же люди восхищаются книгами и не боятся их прославлять.




      Как и любую другую технологию, если мы используем книги без цели и намерения, они никуда не заведут. Но если мы понимаем, как надлежащим образом оценивать, выбирать и приобретать их с вложениями и стимулами (купить, обсудить с друзьями или в книжном клубе), книги становятся бесценными.

Вот семь необычных привычек, которые развиваются в людях благодаря чтению книг.

Книги и чтение — лучшие ноотропы

Я извиняюсь перед всеми любителями модафинила, но именно книги — первые и главные ноотропы для мозга. Рано или поздно действие ноотропов улетучивается, но чтение постоянно развивает ваш ум, оказывая на него пожизненное воздействие. Побочные эффекты от книг протестированы временем, а что там с современными ноотропами? Не особо. Когда ты привыкаешь принимать такие ноотропы, как книги (информация, мудрость и т.д.) таким методом как чтение, эффект постоянно приумножается.



        «Читайте 500 страниц каждый день. Так работают знания. Они выстраиваются, как сложные проценты. Каждый может это делать, но я гарантирую, что далеко не каждый станет», — Уоррен Баффет.

Книги и чтение развивают вашу ментальную операционную систему

Лучшие книги пишутся, когда автор впадает в состояние потока. Он транслирует свою мудрость, музу или инсайты при минимальном эго. Когда читатель ищет мудрость в хитросплетениях слов и впадает в свое собственное состояние потока, возникает магия.



     Я не знаю, как это работает, но после каждой прочитанной книги мой разум ощущает себя более продвинутым. Программирование своего разума сознательным падением в состояние потока другого мудрого человека — сильная штука. Когда мы улучшаем свою ментальную операционную систему, наши основные приложения (разговор, письмо и общение) работают быстрее и мягче.

  Книги и чтение позволяют практиковаться в искусстве тихого и самостоятельного времяпрепровождения

Эрик Хоффер был чем-то сильно расстроен, когда говорил: «Наедине с собой мы в плохой компании». Возможно, изначально это так, но мы можем это изменить. Нужно тяжело работать, чтобы стать самому себе хорошей компанией. Но если читать, делать паузы на обдумывание и постоянно себя совершенствовать, можно этого добиться.



       Читая, мы тренируем и программируем свой разум на, возможно, величайший вызов нашего времени:

«Все проблемы человечества проистекают из неспособности тихо сидеть в комнате в полном одиночестве», — Блез Паскаль.

Книги и чтение вдохновляют на достижение непосредственного опыта

Для всего в жизни есть компромиссы, но много читать (лучшие книги) никогда не опасно. Стремление к мудрости, похоже, единственное желание, которое мы можем удовлетворить, нерискуя переборщить. Прочитав достаточно много, мы заряжаемся хорошими идеями и смелостью выйти из дома и исследовать мир. Достаточно заправившись мудростью, мы получаем вдохновение приступить к новому путешествию и героическому подвигу.

Стремление посмотреть целый сезон на Netflix иногда приводит к подвисанию, но погружение в книги наоборот стимулирует желание вернуться в мир. Соединяя мудрость из книг с непосредственным опытом из полной приключений жизни, мы всегда остаемся в выигрыше.


          Книги и чтение — медитативная практика, в рамках которой вы привыкаете слушать мысли мудрого человека

Чем больше мы читаем и проводим времени за книгой, тем больше мы практикуем осознанность и медитацию. Чтение помогает нам тренировать терпение, спокойствие и способность погружаться во что-то одно на длительный период времени.

Книги и чтение позволяют стратегически отгородиться от токсичного общества

«Вменяемость в этой культуре требует определенного количества отчуждения», — Теренс Маккена.

Книги и чтение — последние приемлемые причины побыть в одиночестве в современном социуме. Если вам нужно отдохнуть от людей, нет лучшей изоляции, чем книга. Книги помогают нам отгородиться от толпы.


       Книги и чтение — транспортное средство для безопасной доставки истины

«Конечно, я уверен, что я выполню свою задачу как писателя при любых обстоятельствах — после смерти даже успешнее и неопровержимее, чем при жизни. Никто не может преградить путь к истине, и чтобы продвигать ее, я готов принять даже смерть. Но возможно ли, что повторяющиеся уроки наконец научат нас не останавливать перо писателя при жизни? Ни в какое время не облагородит это нашу историю», — Александр Солженицын.

На протяжении всей истории книги давали художникам, мастерам и философам безопасное средство для транспортировки истины. Что я имею ввиду?



        В мире полно людей, которые ненавидят думать.

Когда они слышат мудрость, то реагируют нутром, а могут даже атаковать человека, который принес им правду. Многим в человеческом обществе не нравится идея постижения истины или разработки эвристики и идей о том, как устроен мир. Как предполагал Штраусс, лучшие секреты часто сокрыты внутри истории.


        Большинство креативных людей знают, что это так, и что единственный способ доставить правду, пережив атаку — заключить ее в книге. Чем интереснее рассказ или притча, тем больше читателей примут новые идеи. А поскольку книги можно продавать, эти идеи способны пережить атаки, а автор книги может получить небольшое вознаграждение за свои идеи. Это большой шаг вперед для людей. Если посмотреть на историю — тех, кто заставлял других думать, чаще всего делали козлами отпущения, демонизировали или изгоняли. Но книги дали потенциальным изгнанникам инструмент, в который можно вложить свои идеи и даже распространить их, не боясь нападения.



    Развитый мир изменил то, как мы преследуем носителей истины. В прошлом по отношению к ним применяли страшные пытки (их забрасывали камнями, распинали), теперь на них могут подать в суд, затролить в соцсетях или оклеветать.

Книги могут быть довольно продвинутой технологией, но у них все еще есть ограничение. Они не работают, пока мы не возьмем на себя труд их читать. Они бесполезны, пока мы не купим одну и не примемся читать или не найдем книгу, стоящую того, чтобы перечитать ее снова.



         Технологии не могут насытить нашу жизнь — это подвластно только нам самим. Когда мы берем идеальную технологию, вроде книги, и используем во благо, мы строим привычки, которые наполняют нашу жизнь, воодушевляют людей вокруг нас, а иногда даже открывают секреты, необходимые для создания новых типов идеальных технологий.


источник

Tags:

gigutsa




Минет – пока варится кофе….





“Мама, что такое минет?”

Меня этот вопрос застал врасплох.

А вы как бы почувствовали себя в такой ситуации ?. .

Дочке 14 лет. Субботнее утро. Она сидит в нашей малюсенькой, залитой солнцем столовой, ест любимую (не шучу) манную кашу, читает что-то по-русски… Идиллия. И вдруг такой вопрос.

Так, без паники. Надо выиграть время…

“Сейчас, кофе доварю и приду к тебе. Не хочу кричать.”

Полторы минуты выиграла.

[ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ]

Что отвечать? Послать к папе? Это он у нас доктор. Причем здесь доктор? Тем более что он недавно анекдот на тему рассказывал., вся соль которого в том, что мальчикам и девочкам по разному объясняют(дают-берут).Не стоит осложнять ситуацию.

Посоветовать в словаре поискать? В каком? Даля? Нет такого слова у Даля. И вообще такого слова нет. Это французский сленг. Есть феллацио и кунилингус. Нам Ханга все объяснила.

Что у меня с кофе? Время еще есть.

Так. В моей родной психушке, нам приходилось проводить экспертизу. По заказам разнообразных организаций. Отказываться от такой “нагрузки” было не принято, но работу можно было сделать честно и добросовестно. Однажды принесли нам некоторый текст. С просьбой проверить, не порнография ли? Как текст назывался я не помню. Вроде:”Техника современного секса.” Фотокопии. Текст и фотографии. Параллельно с такой же просьбой обратились в местный пединститут. Те не глядя постановили, что да- порнография. А мы мудрить стали, про критерии заговаривать, Про эротику вспомнили. А лейтенант, или кто он там был, пальцем в текст тычет и говорит:” А вот это слово разве на порнография?”

В то время у нас в лаборатории снимала комнатушку за перегородкой группа вычислительного центра. Не безвозмездно. Они нам результаты психологических обследований на компьютере обрабатывали. В 84-85 году. А!

Девочки из ВЦ не удержались и приняли участие в обсуждении.Из соседней комнаты. Лейтенант аж побледнел. Конспиратор хренов.
А девочки кричат: “Какое там слово? Минет, что ли? Пусть сюда идет, мы ему разъясним.”

Короче, мужика того, владельца и распространителя мы отстояли. Да и времена уже были не строгие. Начало перестройки.

О чем это я? Мне же отвечать надо. И тон правильный взять. Ханге хорошо, ее учили. Она профессионалка.
Стоп. А я кто? Я тоже крутая профессионалка. А профессия моя предусматривает прежде всего уточнение понятий и контекста.

Сколько у меня секунд осталось?

“Доченька, что ты читаешь? “Пять секунд.

“Унесенные ветром”, про Скарлет.”

Так!. Не было там минета. Там была Гражданская война, Ку-клукс-клан и ханжество. Куклуксклановцы в публичный дом для конспирации пошли и от ханжества глаза закрывали. А минета там не было.

Снимаю кофе с огня.

“Доченька, прочти мне все предложение, чтобы я могла объяснить в связи с контекстом.”
Была не была.

“Минет много лет, прежде ,чем Скарлет поймет…”

“Минет” поправляю я ударение, ставя его на первом слоге. Это глагол первого спряжения, совершенной формы. Неопределенная форма, или инфинитив – миновать. Обозначает это слово…

Дальше следует короткий, но занудный урок грамматики.

Чтобы неповадно было.

© Ольга Штерн

gigutsa

3-я часть

Но есть у гиперответственности, как у всякого «гипер» и другая сторона. Если внутреннему ребенку военных детей не хватало любви и безопасности, то внутреннему ребенку «поколения дяди Федора» не хватало детскости, беззаботности. А внутренний ребенок - он свое возьмет по-любому, он такой. Ну и берет. Именно у людей этого поколения часто наблюдается такая штука, как «агрессивно-пассивное поведение». Это значит, что в ситуации «надо, но не хочется» человек не протестует открыто: «не хочу и не буду!», но и не смиряется «ну, надо, так надо». Он всякими разными, порой весьма изобретательными способами, устраивает саботаж. Забывает, откладывает на потом, не успевает, обещает и не делает, опаздывает везде и всюду и т. п. Ох, начальники от этого воют прямо: ну, такой хороший специалист, профи, умница, талант, но такой неорганизованный…






Часто люди этого поколения отмечают у себя чувство, что они старше окружающих, даже пожилых людей. И при этом сами не ощущают себя «вполне взрослыми», нет «чувства зрелости». Молодость как-то прыжком переходит в пожилой возраст. И обратно, иногда по нескольку раз в день. Еще заметно сказываются последствия «слияния» с родителями, всего этого «жить жизнью ребенка». Многие вспоминают, что в детстве родители и/или бабушки не терпели закрытых дверей: «Ты что, что-то скрываешь?». А врезать в свою дверь защелку было равносильно «плевку в лицо матери». Ну, о том, что нормально проверить карманы, стол, портфель и прочитать личный дневник… Редко какие родители считали это неприемлемым. Про сад и школу вообще молчу, одни туалеты чего стоили, какие нафиг границы… В результате дети, выросший в ситуации постоянного нарушения границ, потом блюдут эти границы сверхревностно. Редко ходят в гости и редко приглашают к себе. Напрягает ночевка в гостях (хотя раньше это было обычным делом). Не знают соседей и не хотят знать - а вдруг те начнут в друзья набиваться? Мучительно переносят любое вынужденное соседство (например, в купе, в номере гостиницы), потому что не знают, не умеют ставить границы легко и естественно, получая при этом удовольствие от общения, и ставят «противотанковые ежи» на дальних подступах.


[ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ]

А что с семьей? Большинство и сейчас еще в сложных отношения со своими родителями (или их памятью), у многих не получилось с прочным браком, или получилось не с первой попытки, а только после отделения (внутреннего) от родителей.


Конечно, полученные и усвоенные в детстве установки про то, что мужики только и ждут, чтобы «поматросить и бросить», а бабы только и стремятся, что «подмять под себя», счастью в личной жизни не способствуют. Но появилась способность «выяснять отношения», слышать друг друга, договариваться. Разводы стали чаще, поскольку перестали восприниматься как катастрофа и крушение всей жизни, но они обычно менее кровавые, все чаще разведенные супруги могут потом вполне конструктивно общаться и вместе заниматься детьми.


Часто первый ребенок появлялся в быстротечном «осеменительском» браке, воспроизводилась родительская модель. Потом ребенок отдавался полностью или частично бабушке в виде «откупа», а мама получала шанс таки отделиться и начать жить своей жизнью. Кроме идеи утешить бабушку, здесь еще играет роль многократно слышанное в детстве «я на тебя жизнь положила». То есть люди выросли с установкой, что растить ребенка, даже одного - это нечто нереально сложное и героическое. Часто приходится слышать воспоминания, как тяжело было с первенцем. Даже у тех, кто родил уже в эпоху памперсов, питания в баночках, стиральных машин-автоматов и прочих прибамбасов. Не говоря уже о центральном отоплении, горячей воде и прочих благах цивилизации. «Я первое лето провела с ребенком на даче, муж приезжал только на выходные. Как же было тяжело! Я просто плакала от усталости» Дача с удобствами, ни кур, ни коровы, ни огорода, ребенок вполне здоровый, муж на машине привозит продукты и памперсы. Но как же тяжело!


А как же не тяжело, если известны заранее условия задачи: «жизнь положить, ночей не спать, здоровье угробить». Тут уж хочешь - не хочешь… Эта установка заставляет ребенка бояться и избегать. В результате мама, даже сидя с ребенком, почти с ним не общается и он откровенно тоскует. Нанимаются няни, они меняются, когда ребенок начинает к ним привязываться - ревность! - и вот уже мы получаем новый круг - депривированого, недолюбленного ребенка, чем-то очень похожего на того, военного, только войны никакой нет. Призовой забег. Посмотрите на детей в каком-нибудь дорогом пансионе полного содержания. Тики, энурез, вспышки агрессии, истерики, манипуляции. Детдом, только с английским и теннисом. А у кого нет денег на пансион, тех на детской площадке в спальном районе можно увидеть. «Куда полез, идиот, сейчас получишь, я потом стирать должна, да?» Ну, и так далее, «сил моих на тебя нет, глаза б мои тебя не видели», с неподдельной ненавистью в голосе. Почему ненависть? Так он же палач! Он же пришел, чтобы забрать жизнь, здоровье, молодость, так сама мама сказала!


Другой вариант сценария разворачивает, когда берет верх еще одна коварная установка гиперответственных: все должно быть ПРАВИЛЬНО! Наилучшим образом! И это - отдельная песня. Рано освоившие родительскую роль «дяди Федоры» часто бывают помешаны на сознательном родительстве. Господи, если они осилили в свое время родительскую роль по отношению к собственным папе с мамой, неужели своих детей не смогут воспитать по высшему разряду? Сбалансированное питание, гимнастика для грудничков, развивающие занятия с года, английский с трех. Литература для родителей, читаем, думаем, пробуем. Быть последовательными, находить общий язык, не выходить из себя, все объяснять, ЗАНИМАТЬСЯ РЕБЕНКОМ.


И вечная тревога, привычная с детства - а вдруг что не так? А вдруг что-то не учли? А если можно было и лучше? И почему мне не хватает терпения? И что ж я за мать (отец)?


В общем, если поколение детей войны жило в уверенности, что они - прекрасные родители, каких поискать, и у их детей счастливое детство, то поколение гиперотвественных почти поголовно поражено «родительским неврозом». Они (мы) уверены, что они чего-то не учли, не доделали, мало «занимались ребенком (еще и работать посмели, и карьеру строить, матери-ехидны), они (мы) тотально не уверенны в себе как в родителях, всегда недовольны школой, врачами, обществом, всегда хотят для своих детей больше и лучше)


Несколько дней назад мне звонила знакомая - из Канады! - с тревожным вопросом: дочка в 4 года не читает, что делать? Эти тревожные глаза мам при встрече с учительницей - у моего не получаются столбики! «А-а-а, мы все умрем!», как любит говорить мой сын, представитель следующего, пофигистичного, поколения. И он еще не самый яркий, так как его спасла непроходимая лень родителей и то, что мне попалась в свое время книжка Никитиных, где говорилось прямым текстом: мамашки, не парьтесь, делайте как вам приятно и удобно и все с дитем будет хорошо. Там еще много всякого говорилось, что надо в специальные кубики играть и всяко развивать, но это я благополучно пропустила:) Оно само развилось до вполне приличных масштабов.


К сожалению, у многих с ленью оказалось слабовато. И родительствовали они со страшной силой и по полной программе. Результат невеселый, сейчас вал обращений с текстом «Он ничего не хочет. Лежит на диване, не работает и не учится. Сидит, уставившись в компьютер. Ни за что не желает отвечать. На все попытки поговорить огрызается». А чего ему хотеть, если за него уже все отхотели? За что ему отвечать, если рядом родители, которых хлебом не корми - дай поотвечать за кого-нибудь? Хорошо, если просто лежит на диване, а не наркотики принимает. Не покормить недельку, так, может, встанет. Если уже принимает - все хуже.


Но это поколение еще только входит в жизнь, не будем пока на него ярлыки вешать. Жизнь покажет.


Чем дальше, чем больше размываются «берега», множатся, дробятся, причудлво преломляются последствия пережитого. Думаю, к четвертому поколению уже гораздо важнее конкретный семейный контекст, чем глобальная прошлая травма. Но нельзя не видеть, что много из сегодняшнего дня все же растет из прошлого.


Собственно, осталось еще немножко, почему это важно видеть и что со всем этим делать.


Меня оень расстроило, что кто-то не услышал важное: восприятие ребенком ситуации может сильно отличаться от реального положения дел. Это не люди военного времени своих детей не любили, это ребенок так воспринимал их «затвердевшее» от горя и перенагрузок состояние. Это не сами дети войны были по-настоящему повально беспомощны, это их дети так трактовали безумный запрос родителей на любовь. И «дяди Федоры» тоже не параноики, намеренно убивающие в своих детях всякую живую инициативу, ими движет тревога, а ребенок может воспринимать это как установку «быть беспомощным».


Понимаете, никто не виноват. Никто не рожал детей, чтобы их не любить, использовать, кастрировать. Я уже говорила и повторю еще раз: это не про психов ненормальных история, не про уродов бездуховных, которым лишь бы устроиться в жизни получше за счет других. Это все - про любовь. Про то, что люди - живые и ранимые, даже если могут вынести невозможное. Про то, как странно искажается поток любви под влиянием травмы. И про то, что любовь, когда она искажена, может мучить хуже ненависти.


- Поколение горя и стоического терпения.

- Поколение обиды и потребности в любви.

- Поколение вины и гиперответственности.

- Вот уже прорисовываются черты поколения пофигизма и инфантильности.


Зубцы колес цепляются друг за друга, «передай дальше», «передай дальше».


Меня тут спрашивают: а что же делать? А что делать, когда поток засорен, забит, запружен, искажен?


Чистить. Разбирать, разгребать, по колено, по пояс, по сколько надо в грязную тухлую воду лезть и руками чистить. Вытаскивать оттуда обиды, вину, претензии, неоплаченные счета. Промывать, сортировать, что-то выбрасывать, что-то оплакивать и хоронить, что-то оставлять на память. Давать место и путь чистой воде.

Можно делать это самому, с психологом, индивидуально, на группе, просто обсуждая с друзьями, супругами, сестрами-братьями, читая книги, как угодно, кто как может и хочет. Главное - не сидеть на берегу мутного потока, обиженно надув губы и не бухтеть про «плохих родителей» (говорят, даже сообщество такое есть в ЖЖ, правда, что ли?). Потому что так можно всю жизнь просидеть, а поток дальше пойдет - детям, внукам. Экологически сильно нечистый. И дальше придется сидеть и бухтеть про никуда не годных детей.


Мне вот кажется, что это именно нашего поколения задача, не случайно большинство участников обсуждения - именно из него. Потому что, напомню, ресурса у нас много. Брать на себя ответственность - не привыкать. Образованные мы все, опять-таки. Сдается, эта задача нам вполне по силам. Ну, и вообще, сколько можно, хватит уже.

Автор - Людмила Петрановская

gigutsa






С другой стороны, сам мужчина не имеет никакой внятной модели ответственного отцовства. На их глазах или в рассказах старших множество отцов просто встали однажды утром и ушли - и больше не вернулись. Вот так вот просто. И ничего, нормально. Поэтому многие мужчины считали совершенно естественным, что, уходя из семьи, они переставали иметь к ней отношение, не общались с детьми, не помогали. Искренне считали, что ничего не должны «этой истеричке», которая осталась с их ребенком, и на каком-то глубинном уровне, может, были и правы, потому что нередко женщины просто юзали их, как осеменителей, и дети были им нужнее, чем мужики. Так что еще вопрос, кто кому должен. Обида, которую чувствовал мужчина, позволяла легко договориться с совестью и забить, а если этого не хватало, так вот ведь водка всюду продается.

Ох, эти разводы семидесятых - болезненные, жестокие, с запретом видеться с детьми, с разрывом всех отношений, с оскорблениями и обвинениями. Мучительное разочарование двух недолюбленных детей, которые так хотели любви и счастья, столько надежд возлагали друг на друга, а он/она - обманул/а, все не так, сволочь, сука, мразь… Они не умели налаживать в семье круговорот любви, каждый был голоден и хотел получать, или хотел только отдавать, но за это - власти. Они страшно боялись одиночества, но именно к нему шли, просто потому, что, кроме одиночества никогда ничего не видели.

[ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ]


В результате - обиды, душевные раны, еще больше разрушенное здоровье, женщины еще больше зацикливаются на детях, мужчины еще больше пьют.


У мужчин на все это накладывалась идентификация с погибшими и исчезнувшими отцами. Потому что мальчику надо, жизненно необходимо походить на отца. А что делать, если единственное, что о нем известно - что он погиб? Был очень смелым, дрался с врагами - и погиб? Или того хуже - известно только, что умер? И о нем в доме не говорят, потому что он пропал без вести, или был репрессирован? Сгинул - вот и вся информация? Что остается молодому парню, кроме суицидального поведения? Выпивка, драки, сигареты по три пачки в день, гонки на мотоциклах, работа до инфаркта. Мой отец был в молодости монтажник-высотник. Любимая фишка была - работать на высоте без страховки. Ну, и все остальное тоже, выпивка, курение, язва. Развод, конечно, и не один. В 50 лет инфаркт и смерть. Его отец пропал без вести, ушел на фронт еще до рождения сына. Неизвестно ничего, кроме имени, ни одной фотографии, ничего. Вот в таком примерно антураже растут детки, третье уже поколение.


В моем классе больше, чем у половины детей родители были в разводе, а из тех, кто жил вместе, может быть, только в двух или трех семьях было похоже на супружеское счастье. Помню, как моя институтская подруга рассказывала, что ее родители в обнимку смотрят телевизор и целуются при этом. Ей было 18, родили ее рано, то есть родителям было 36–37. Мы все были изумлены. Ненормальные, что ли? Так не бывает!


Естественно, соответствующий набор слоганов: «Все мужики - сволочи», «Все бабы - суки», «Хорошее дело браком не назовут». А что, жизнь подтверждала. Куда ни глянь…


Но случилось и хорошее. В конце 60-х матери получили возможность сидеть с детьми до года. Они больше не считались при этом тунеядками. Вот кому бы памятник поставить, так автору этого нововведения. Не знаю только, кто он. Конечно, в год все равно приходилось отдавать, и это травмировало, но это уже несопоставимо, и об этой травме в следующий раз. А так-то дети счастливо миновали самую страшную угрозу депривации, самую калечащую - до года. Ну, и обычно народ крутился еще потом, то мама отпуск возьмет, то бабушки по очереди, еще выигрывали чуток. Такая вот игра постоянная была - семья против «подступающей ночи», против «Страшной бабы», против железной пятки Родины-матери. Такие кошки-мышки.


А еще случилось хорошее - отдельно жилье стало появляться. Хрущобы пресловутые. Тоже поставим когда-нибудь памятник этим хлипким бетонным стеночкам, которые огромную роль выполнили - прикрыли наконец семью от всевидящего ока государства и общества. Хоть и слышно было все сквозь них, а все ж какая-никакая - автономия. Граница. Защита. Берлога. Шанс на восстановление.


Третье поколение начинает свою взрослую жизнь со своим набором травм, но и со своим довольно большим ресурсом. Нас любили. Пусть не так, как велят психологи, но искренне и много. У нас были отцы. Пусть пьющие и/или «подкаблучники» и/или «бросившие мать козлы» в большинстве, но у них было имя, лицо и они нас тоже по своему любили. Наши родители не были жестоки. У нас был дом, родные стены.


Не у все все одинаково, конечно, были семье более и менее счастливые и благополучные. Но в общем и целом. Короче, с нас причитается. Но про это в следующий раз.


Прежде чем перейти к следующему поколению, несколько моментов мне кажется важным проговорить.


Я уже привыкла, что сколько раз не пиши в конце и ли начале текста что-нибудь вроде «конечно, все люди и семьи разные и бывает все

по-разному», всегда нн-ое число комментов будет следующего содержания: «а я не согласен, все люди и семьи разные и бывает все по-разному». Это нормально. Меня больше беспокоит, что кто-то и с тревогой спрашивает: а у нас все не так, мы что, не со всеми вместе?


Еще раз: я просто пытаюсь показать механизм передачи травмы. В ответ на вопрос «как так может быть, что травмированы люди, родившиеся через полвека после». Вот так вот может быть. Это ни в коем разе не означает, что именно так и только так, и что у всех так и вообще. Я показываю механизм передачи на одном, довольно частом примере «сюжетной линии». Бывает и по-другому, конечно.


Во-первых, как многие отметили, есть поколения «между», то есть со сдвигом на 10–15 лет. И там свои особенности. Некоторые комментаторы уже отмечали, что те, кто во время войны был подростками и слишком быстро стал взрослым, потом с трудом становились зрелыми людьми. Пожалуй, да, это поколение надолго сохранило «подростковость», авантюрность. Они и сейчас часто выглядят совсем не на свои 75. Кстати, оно оказалось очень талантливым, именно оно обеспечило расцвет кино, театра, литературы в 70-е. Именно ему мы обязаны какой-никакой, а фрондой совку. В подростковости есть свои плюсы. Но, возможно, именно потому фронда осталась фрондой, не став ничем более серьезным. Матерости не было. Со зрелым родительством было тоже не очень, с детьми стремились «дружить». Но это не самый тяжелый вариант, согласитесь. Хотя и травмы все те же их не миновали, и общая экзистенциальная тоска брежневского времени многих загнала в могилу раньше времени. Кстати, свою «вечную молодость» они, похоже, передали детям. У меня много друзей в возрасте около 50, и они выглядят совершенно не старше, а то и моложе нас, 40-летних, о которых речь впереди. Многое из того, что появилось в нашей стране впервые и вновь за последние годы, появилось именно благодаря тем, кому сейчас 50 с хвостиком. И многое из того, что появилось, долго не прожило, поскольку не хватало основательности.


Во-вторых, как многими было справедливо замечено, травмы в 20 веке шли волнами, и одна накрывала другую, не давая не то что зализать раны - даже осознать, что произошло. Это все больше истощало, снижало способность к сопротивлению. Именно беспомощные отцы 40-х годов рождения оказались неспособны защитить детей от Афгана. Ведь эта война не воспринималась на священной, ни вообще сколько-нибудь оправданной, сами мальчики на нее отнюдь не рвались, да и на сильные репрессии власть была тогда не готова. Могли бы протестовать, и все бы закончилось раньше, но нет, ничего не было. Обреченно отпускали. И поди тут разбери, от чего больше травма - от самой войны или от этой пассивной беспомощности родителей. Точно так же возможны сдвиги в волнах травм внутри семьи: например, дочь «Страшной бабы» может тоже вырасти «железной», но чуть мягче, и тогда будет другой сценарий.


В-третьих, на массовые, народные травмы всегда накладывается история собственно семьи, в которой есть свои трагедии и драмы, болезни, предательства, радости и т. д. И все это может оказаться существенней исторический событий. Помню, как однажды в компании вспоминали события путча 91 года, а один мужик говорит: а у меня накануне сын с дерева упал и повредил позвоночник, боялись, что парализует, так что я не помню никакого путча. А моя бабушка рассказывала, что 22 июня 41 года была ужасно счастлива, потому что ночью у нее дочка родилась, и вроде понимала, что война и надо что-то другое испытывать, а счастье перекрывало все.


Наконец, вот что еще важно. То, как на ребенка влияет опыт родителей, зависит от двух противоположных стремлений. С одной стороны, ребенок стремится быть похожим на родителя, воспроизводить его жизненную модель, как самую известную и досконально изученную. С другой - люди в семье сцеплены друг с другом, как детальки в паззле, где у одного выемка, там у другого выступ. Ребенок всегда взаимодополнителен к родителям: они беспомощны - он супермен, они авторитарны - он пришиблен, они его боятся - он наглеет, они гиперопекают - он регрессирует. Если детей несколько, все попроще, они могут «распределить обязанности»: один может быть похож на родителя, а другой - дополнителен. Так часто и бывает. А если один? Какие причудливые формы это все приобретет? Плюс включается критичность к родительскому опыту и сознательные усилия «жить иначе». Так что как именно проявится травма в конкретном случае конкретного человека - никто заранее не скажет. Есть лишь сюжетные линии, потоки, в которых каждый барахтается, как может.


Естественно, чем дальше по времени от какой-то генерализованной травмы, типа Мировой войны, тем больше факторов и сложнее их взаимодействие, в результате получается все более сложная интерференционная картина. И, кстати в результате мы все сейчас живы и обсуждаем все это, а то бы целые поколения прямо ложились и помирали, травмированные. Но поскольку поток жизни идет, всегда все не так однозначно-обреченно.


Вот это все хотелось уточнить прежде, чем продолжить.


АПД. Кстати, про самолеты очень интересная была ветка. Там все довольно понятно. Дети прекрасно считывают телесные реакции взрослых. Даже тщательно скрываемые, просто на уровне холодного пота, сердцебиения, бледности. И если у взрослых есть объяснение в голове (пережил войну - боюсь звука самолетов), то у детей нет. А необъяснимые телесные реакции взрослых пугают ребенка еще больше, у него закрепляются свои панические реакции на те же обстоятельства. Это если не думать про реинкарнации и т. п. А если думать, так и подавно.


***


Итак, третье поколение. Не буду здесь жестко привязываться к годам рождения, потому что кого-то родили в 18, кого-то - в 34, чем дальше, тем больше размываются отчетливые «берега» потока. Здесь важна передача сценария, а возраст может быть от 50 до 30. Короче, внуки военного поколения, дети детей войны.


«С нас причитается» - это, в общем, девиз третьего поколения. Поколения детей, вынужденно ставших родителями собственных родителей. В психологи такое называется «парентификация».


А что было делать? Недолюбленные дети войны распространяли вокруг столь мощные флюиды беспомощности, что не откликнуться было невозможно. Поэтому дети третьего поколения были не о годам самостоятельны и чувствовали постоянную ответственность за родителей. Детство с ключом на шее, с первого класса самостоятельно в школу - в музыкалку - в магазин, если через пустырь или гаражи - тоже ничего. Уроки сами, суп разогреть сами, мы умеем. Главное, чтобы мама не расстраивалась. Очень показательны воспоминания о детстве: «Я ничего у родителей не просила, всегда понимала, что денег мало, старалась как-то зашить, обойтись», «Я один раз очень сильно ударился головой в школе, было плохо, тошнило, но маме не сказал - боялся расстроить. Видимо, было сотрясение, и последствия есть до сих пор», «Ко мне сосед приставал, лапать пытался, то свое хозяйство показывал. Но я маме не говорила, боялась, что ей плохо с сердцем станет», «Я очень по отцу тосковал, даже плакал потихоньку. Но маме говорил, что мне хорошо и он мне совсем не нужен. Она очень злилась на него после развода». У Дины Рубиной есть такой рассказ пронзительный «Терновник». Классика: разведенная мама, шестилетний сын, самоотверженно изображающий равнодушие к отцу, которого страстно любит. Вдвоем с мамой, свернувшись калачиком, в своей маленькой берлоге против чужого зимнего мира. И это все вполне благополучные семьи, бывало и так, что дети искали пьяных отцов по канавам и на себе притаскивали домой, а мамочку из петли вытаскивали собственными руками или таблетки от нее прятали. Лет эдак в восемь.


А еще разводы, как мы помним, или жизнь в стиле кошка с собакой» (ради детей, конечно). И дети-посредники, миротворцы, которые душу готовы продать, чтобы помирить родителей, чтобы склеить снова семейное хрупкое благополучие. Не жаловаться, не обострять, не отсвечивать, а то папа рассердится, а мама заплачет, и скажет, что «лучше бы ей сдохнуть, чем так жить», а это очень страшно. Научиться предвидеть, сглаживать углы, разряжать обстановку. Быть всегда бдительным, присматривать за семьей. Ибо больше некому.


Символом поколения можно считать мальчика дядю Федора из смешного мультика. Смешной-то смешной, да не очень. Мальчик-то из всей семьи самый взрослый. А он еще и в школу не ходит, значит, семи нет. Уехал в деревню, живет там сам, но о родителях волнуется. Они только в обморок падают, капли сердечные пьют и руками беспомощно разводят. Или помните мальчика Рому из фильма «Вам и не снилось»? Ему 16, и он единственный взрослый из всех героев фильма. Его родители - типичные «дети войны», родители девочки - «вечные подростки», учительница, бабушка… Этих утешить, тут поддержать, тех помирить, там помочь, здесь слезы вытереть. И все это на фоне причитаний взрослых, мол, рано еще для любви. Ага, а их всех нянчить - в самый раз.


Так все детство. А когда настала пора вырасти и оставить дом - муки невозможной сепарации, и вина, вина, вина, пополам со злостью, и выбор очень веселый: отделись - и это убьет мамочку, или останься и умри как личность сам. Впрочем, если ты останешься, тебе все время будут говорить, что нужно устраивать собственную жизнь, и что ты все делаешь не так, нехорошо и неправильно, иначе уже давно была бы своя семья. При появлении любого кандидата он, естественно, оказывался бы никуда не годным, и против него начиналась бы долгая подспудная война до победного конца. Про это все столько есть фильмов и книг, что даже перечислять не буду.


Интересно, что при все при этом и сами они, и их родители воспринимали свое детство как вполне хорошее. В самом деле: дети любимые, родители живы, жизнь вполне благополучная. Впервые за долгие годы - счастливое детство без голода, эпидемий, войны и всего такого.


Ну, почти счастливое. Потому что еще были детский сад, часто с пятидневкой, и школа, и лагеря и прочие прелести советского детства, которые были кому в масть, а кому и не очень. И насилия там было немало, и унижений, а родители-то беспомощные, защитить не могли. Или даже на самом деле могли бы, но дети к ним не обращались, берегли. Я вот ни разу маме не рассказывала, что детском саду тряпкой по морде бьют и перловку через рвотные спазмы в рот пихают. Хотя теперь, задним числом, понимаю, что она бы, пожалуй, этот сад разнесла бы по камешку. Но тогда мне казалось - нельзя.


Это вечная проблема - ребенок некритичен, он не может здраво оценить реальное положение дел. Он все всегда принимает на свой счет и сильно преувеличивает. И всегда готов принести себя в жертву. Так же, как дети войны приняли обычные усталость и горе за нелюбовь, так же их дети принимали некоторую невзрослость пап и мам за полную уязвимость и беспомощность. Хотя не было этого в большинстве случаев, и вполне могли родители за детей постоять, и не рассыпались бы, не умерили от сердечного приступа. И соседа бы укоротили, и няньку, и купили бы что надо, и разрешили с папой видеться. Но - дети боялись. Преувеличивали, перестраховывались. Иногда потом, когда все раскрывалось, родители в ужасе спрашивали: «Ну, почему ты мне сказал? Да я бы, конечно…» Нет ответа. Потому что - нельзя. Так чувствовалось, и все.


Третье поколение стало поколением тревоги, вины, гиперответственности. У всего этого были свои плюсы, именно эти люди сейчас успешны в самых разных областях, именно они умеют договариваться и учитывать разные точки зрения. Предвидеть, быть бдительными, принимать решения самостоятельно, не ждать помощи извне - сильные стороны. Беречь, заботиться, опекать.


3-я часть
http://maap-ru.livejournal.com/116880.html

gigutsa




"Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В то, что они - кто старше, кто моложе -

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь,-

Речь не о том, но все же, все же, все же".

Александр Твардовский

Механизм передачи травмы


Как могут война или репрессиии травмировать людей, рожденных сильно после событий?


И вот вчера прочитала стихи замечательного человека, учителя и вообще нашего друга Дмитрия Шноля. Как раз об этом.

[ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ]

То, что мы не домололи,

Мы оставим сыновьям:

Бессознательные роли,

Комья страхов по углам.

Нам оставил век оптовый

Соль сиротства на губах,

Запах ясельный, перловый,

Окрик нянечки в дверях.

В пору взрослых умолчаний

Разрастался в горле ком

От невыплаканных, ранних

Слёз неведомо о ком.

Было жалко, в самом деле, -

Жизни на шестом году, -

Маму, Сашку, тётю Нелю,

Воспитательниц в саду.

Смерть казённая ходила

Невидимкой здесь и там -

За прилавком магазина

И на празднике для мам.

Этот воздух мы впитали

С суррогатным молоком,

По полдня в футбол гоняли,

Чтоб не спрашивать о том, -

Чтоб не спрашивать о диком,

Горьком, не пережитом,

Повсеместно здесь разлитом

И не видимом при том.

И от этого наследства

Нам не деться никуда,

И пошаливает сердце

От подённого труда.

Но, быть может, нашим внукам

Вдруг удастся превозмочь

Еле слышным чуждым звуком

Подступающую ночь.


Вот такой вот примерно механизм. Дети за отцов отвечают. Не по закону, а по жизни, хотим мы этого или нет. Все непроговоренное, не названное своими именами, все, из чего не сделаны выводы, остается потомкам. «И от этого наследства нам не деться никуда…»


Кстати, я убеждена, что это единственная причина, по которой надо судить преступников. Наказанием никого не исправишь, местью ничьей боли не уймешь. Но названное преступлением, взвешенное и оцененное, оплаченное и искупленное, остается в прошлом, а неназванное - продолжает висеть на шее у детей. Не обязательно прямых потомков преступника причем.


***


Видимо, не отцепится это все от меня, пока не напишется. Сдаюсь и пишу.


Как же она все-таки передается, травма?


Понятно, что можно всегда все объяснить «потоком», «переплетениями», «родовой памятью» и т. д., и, вполне возможно, что совсем без мистики и не обойдешься, но если попробовать? Взять только самый понятный, чисто семейный аспект, родительско-детские отношения, без политики и идеологии. О них потом как-нибудь.


Живет себе семья. Молодая совсем, только поженились, ждут ребеночка. Или только родили. А может, даже двоих успели. Любят, счастливы, полны надежд. И тут случается катастрофа. Маховики истории сдвинулись с места и пошли перемалывать народ. Чаще всего первыми в жернова попадают мужчины. Революции, войны, репрессии - первый удар по ним.


И вот уже молодая мать осталась одна. Ее удел - постоянная тревога, непосильный труд (нужно и работать, и ребенка растить), никаких особых радостей. Похоронка, «десять лет без права переписки», или просто долгое отсутствие без вестей, такое, что надежда тает. Может быть, это и не про мужа, а про брата, отца, других близких. Каково состояние матери? Она вынуждена держать себя в руках, она не может толком отдаться горю. На ней ребенок (дети), и еще много всего. Изнутри раздирает боль, а выразить ее невозможно, плакать нельзя, «раскисать» нельзя. И она каменеет. Застывает в стоическом напряжении, отключает чувства, живет, стиснув зубы и собрав волю в кулак, делает все на автомате. Или, того хуже, погружается в скрытую депрессию, ходит, делает, что положено, хотя сама хочет только одного - лечь и умереть.


Ее лицо представляет собой застывшую маску, ее руки тяжелы и не гнутся. Ей физически больно отвечать на улыбку ребенка, она минимизирует общение с ним, не отвечает на его лепет. Ребенок проснулся ночью, окликнул ее - а она глухо воет в подушку. Иногда прорывается гнев. Он подполз или подошел, теребит ее, хочет внимания и ласки, она когда может, отвечает через силу, но иногда вдруг как зарычит: «Да, отстань же», как оттолкнет, что он аж отлетит. Нет, она не него злится - на судьбу, на свою поломанную жизнь, на того, кто ушел и оставил и больше не поможет.


Только вот ребенок не знает всей подноготной происходящего. Ему не говорят, что случилось (особенно если он мал). Или он даже знает, но понять не может. Единственное объяснение, которое ему в принципе может прийти в голову: мама меня не любит, я ей мешаю, лучше бы меня не было. Его личность не может полноценно формироваться без постоянного эмоционального контакта с матерью, без обмена с ней взглядами, улыбками, звуками, ласками, без того, чтобы читать ее лицо, распознавать оттенки чувств в голосе. Это необходимо, заложено природой, это главная задача младенчества. А что делать, если у матери на лице депрессивная маска? Если ее голос однообразно тусклый от горя, или напряжено звенящий от тревоги?


Пока мать рвет жилы, чтобы ребенок элементарно выжил, не умер от голода или болезни, он растет себе, уже травмированный. Не уверенный, что его любят, не уверенный, что он нужен, с плохо развитой эмпатией. Даже интеллект нарушается в условиях депривации. Помните картину «Опять двойка»? Она написана в 51. Главному герою лет 11 на вид. Ребенок войны, травмированный больше, чем старшая сестра, захватившая первые годы нормальной семейной жизни, и младший брат, любимое дитя послевоенной радости - отец живой вернулся. На стене - трофейные часы. А мальчику трудно учиться.


Конечно, у всех все по-разному. Запас душевных сил у разных женщин разный. Острота горя разная. Характер разный. Хорошо, если у матери есть источники поддержки - семья, друзья, старшие дети. А если нет? Если семья оказалась в изоляции, как «враги народа», или в эвакуации в незнакомом месте? Тут или умирай, или каменей, а как еще выжить? Идут годы, очень трудные годы, и женщина научается жить без мужа. «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Конь в юбке. Баба с яйцами. Назовите как хотите, суть одна. Это человек, который нес-нес непосильную ношу, да и привык. Адаптировался. И по-другому уже просто не умеет. Многие помнят, наверное, бабушек, которые просто физически не могли сидеть без дела. Уже старенькие совсем, все хлопотали, все таскали сумки, все пытались рубить дрова. Это стало способом справляться с жизнью. Кстати, многие из них стали настолько стальными - да, вот такая вот звукопись - что прожили очень долго, их и болезни не брали, и старость. И сейчас еще живы, дай им Бог здоровья. В самом крайнем своем выражении, при самом ужасном стечении событий, такая женщина превращалась в монстра, способного убить своей заботой. И продолжала быть железной, даже если уже не было такой необходимости, даже если потом снова жила с мужем, и детям ничего не угрожало. Словно зарок выполняла.


Ярчайший образ описан в книге Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом».


А вот что пишет о «Страшной бабе» Екатерина Михайлова («Я у себя одна» книжка называется): «Тусклые волосы, сжатый в ниточку рот…, чугунный шаг… Скупая, подозрительная, беспощадная, бесчувственная. Она всегда готова попрекнуть куском или отвесить оплеуху: «Не напасешься на вас, паразитов. Ешь, давай!»…. Ни капли молока не выжать из ее сосцов, вся она сухая и жесткая…» Там еще много очень точного сказано, и если кто не читал эти две книги, то надо обязательно.


Самое страшное в этой патологически измененной женщине - не грубость, и не властность. Самое страшное - любовь. Когда, читая Санаева, понимаешь, что это повесть о любви, о такой вот изуродованной любви, вот когда мороз-то продирает. У меня была подружка в детстве, поздний ребенок матери, подростком пережившей блокаду. Она рассказывала, как ее кормили, зажав голову между голенями и вливая в рот бульон. Потому что ребенок больше не хотел и не мог, а мать и бабушка считали, что надо. Их так пережитый голод изнутри грыз, что плач живой девочки, родной, любимой, голос этого голода перекрыть не мог.


А другую мою подружку мама брала с собой, когда делала подпольные аборты. И она показывала маленькой дочке полный крови унитаз со словами: вот, смотри, мужики-то, что они с нами делают. Вот она, женская наша доля. Хотела ли она травмировать дочь? Нет, только уберечь. Это была любовь.


А самое ужасное - что черты «Страшной бабы» носит вся наша система защиты детей до сих пор. Медицина, школа, органы опеки. Главное - чтобы ребенок был «в порядке». Чтобы тело было в безопасности. Душа, чувства, привязанности - не до этого. Спасти любой ценой. Накормить и вылечить. Очень-очень медленно это выветривается, а нам-то в детстве по полной досталось, няньку, которая половой тряпкой по лицу била, кто не спал днем, очень хорошо помню.


Но оставим в стороне крайние случаи. Просто женщина, просто мама. Просто горе. Просто ребенок, выросший с подозрением, что не нужен и нелюбим, хотя это неправда и ради него только и выжила мама и вытерпела все. И он растет, стараясь заслужить любовь, раз она ему не положена даром. Помогает. Ничего не требует. Сам собой занят. За младшими смотрит. Добивается успехов. Очень старается быть полезным. Только полезных любят. Только удобных и правильных. Тех, кто и уроки сам сделает, и пол в доме помоет, и младших уложит, ужин к приходу матери приготовит. Слышали, наверное, не раз такого рода расказы про послевоенное детство? «Нам в голову прийти не могло так с матерью разговаривать!» - это о современной молодежи. Еще бы. Еще бы. Во-первых, у железной женщины и рука тяжелая. А во-вторых - кто ж будет рисковать крохами тепла и близости? Это роскошь, знаете ли, родителям грубить. Травма пошла на следующий виток.


***


Настанет время, и сам этот ребенок создаст семью, родит детей. Годах примерно так в 60-х. Кто-то так был «прокатан» железной матерью, что оказывался способен лишь воспроизводить ее стиль поведения. Надо еще не забывать, что матерей-то многие дети не очень сильно и видели, в два месяца - ясли, потом пятидневка, все лето - с садом на даче и т. д. То есть «прокатывала» не только семья, но и учреждения, в которых «Страшных баб» завсегда хватало.


Но рассмотрим вариант более благополучный. Ребенок был травмирован горем матери, но вовсе душу ему не отморозило. А тут вообще мир и оттепель, и в космос полетели, и так хочется жить, и любить, и быть любимым. Впервые взяв на руки собственного, маленького и теплого ребенка, молодая мама вдруг понимает: вот он. Вот тот, кто наконец-то полюбит ее по-настоящему, кому она действительно нужна. С этого момента ее жизнь обретает новый смысл. Она живет ради детей. Или ради одного ребенка, которого она любит так страстно, что и помыслить не может разделить эту любовь еще на кого-то. Она ссорится с собственной матерью, которая пытается отстегать внука крапивой - так нельзя. Она обнимает и целует свое дитя, и спит с ним вместе, и не надышится на него, и только сейчас, задним числом осознает, как многого она сама была лишена в детстве. Она поглощена этим новым чувством полностью, все ее надежды, чаяния - все в этом ребенке. Она «живет его жизнью», его чувствами, интересами, тревогами. У них нет секретов друг о друга. С ним ей лучше, чем с кем бы то ни было другим.


И только одно плохо - он растет. Стремительно растет, и что же потом? Неужто снова одиночество? Неужто снова - пустая постель? Психоаналитики тут бы много чего сказали, про перемещенный эротизм и все такое, но мне сдается, что нет тут никакого эротизма особого. Лишь ребенок, который натерпелся одиноких ночей и больше не хочет. Настолько сильно не хочет, что у него разум отшибает. «Я не могу уснуть, пока ты не придешь». Мне кажется, у нас в 60-70-е эту фразу чаще говорили мамы детям, а не наоборот.


Что происходит с ребенком? Он не может не откликнуться на страстный запрос его матери о любви. Это выше его сил. Он счастливо сливается с ней, он заботится, он боится за ее здоровье. Самое ужасное - когда мама плачет, или когда у нее болит сердце. Только не это. «Хорошо, я останусь, мама. Конечно, мама, мне совсем не хочется на эти танцы». Но на самом деле хочется, ведь там любовь, самостоятельная жизнь, свобода, и обычно ребенок все-таки рвет связь, рвет больно, жестко, с кровью, потому что добровольно никто не отпустит. И уходит, унося с собой вину, а матери оставляя обиду. Ведь она «всю жизнь отдала, ночей не спала». Она вложила всю себя, без остатка, а теперь предъявляет вексель, а ребенок не желает платить. Где справедливость? Тут и наследство «железной» женщины пригождается, в ход идут скандалы, угрозы, давление. Как ни странно, это не худший вариант. Насилие порождает отпор и позволяет-таки отделиться, хоть и понеся потери.


Некоторые ведут свою роль так искусно, что ребенок просто не в силах уйти. Зависимость, вина, страх за здоровье матери привязывают тысячами прочнейших нитей, про это есть пьеса Птушкиной «Пока она умирала», по которой гораздо более легкий фильм снят, там Васильева маму играет, а Янковский - претендента на дочь. Каждый Новый год показывают, наверное, видели все. А лучший - с точки зрения матери - вариант, если дочь все же сходит ненадолго замуж и останется с ребенком. И тогда сладкое единение можно перенести на внука и длить дальше, и, если повезет, хватит до самой смерти.


И часто хватает, поскольку это поколение женщин гораздо менее здорово, они часто умирают намного раньше, чем их матери, прошедшие войну. Потому что стальной брони нет, а удары обиды разрушают сердце, ослабляют защиту от самых страшных болезней. Часто свои неполадки со здоровьем начинают использовать как неосознанную манипуляцию, а потом трудно не заиграться, и вдруг все оказывается по настоящему плохо. При этом сами они выросли без материнской внимательной нежной заботы, а значит, заботиться о себе не привыкли и не умеют, не лечатся, не умеют себя баловать, да, по большому счету, не считают себя такой уж большой ценностью, особенно если заболели и стали «бесполезны».


Но что-то мы все о женщинах, а где же мужчины? Где отцы? От кого-то же надо было детей родить? С этим сложно. Девочка и мальчик, выросшие без отцов, создают семью. Они оба голодны на любовь и заботу. Она оба надеются получить их от партнера. Но единственная модель семьи, известная им - самодостаточная «баба с яйцами», которой, по большому счету, мужик не нужен. То есть классно, если есть, она его любит и все такое. Но по-настоящему он ни к чему, не пришей кобыле хвост, розочка на торте. «Посиди, дорогой, в сторонке, футбол посмотри, а то мешаешь полы мыть. Не играй с ребенком, ты его разгуливаешь, потом не уснет. Не трогай, ты все испортишь. Отойди, я сама» И все в таком духе. А мальчики-то тоже мамами выращены. Слушаться привыкли. Психоаналитики бы отметили еще, что с отцом за маму не конкурировали и потому мужчинами себя не почувствовали. Ну, и чисто физически в том же доме нередко присутствовала мать жены или мужа, а то и обе. А куда деваться? Поди тут побудь мужчиной…


Некоторые мужчины находили выход, становясь «второй мамой». А то и единственной, потому что сама мама-то, как мы помним, «с яйцами» и железом погромыхивает. В самом хорошем варианте получалось что-то вроде папы дяди Федора: мягкий, заботливый, чуткий, все разрешающий. В промежуточном - трудоголик, который просто сбегал на работу от всего от этого. В плохом - алкоголик. Потому что мужчине, который даром не нужен своей женщине, который все время слышит только «отойди, не мешай», а через запятую «что ты за отец, ты совершенно не занимаешься детьми» (читай «не занимаешься так, как Я считаю нужным»), остается или поменять женщину - а на кого, если все вокруг примерно такие? - или уйти в забытье.

Конец 1-й части.

2-я часть
http://maap-ru.livejournal.com/116565.html


Автор - Людмила Петрановская
gigutsa

Полина: Это бы еще неплохо, потому что есть образцы, которые известны, им можно научиться соответствовать. Гораздо хуже, если ребенок не получает опыта когда он любим как есть, то есть образец отсутствует. Вся его жизнь тогда представляет из себя процесс достижения (достигания), довольно болезненный, потому что достичь конечной цели невозможно. Люди такого рода признаются, что счастье они испытывают точечно, когда, скажем, держат в руках свежий диплом. А ведь свежий диплом сразу теряет свежесть, если подержать его в руках. Такой человек вечно ощущает себя, как на эскалаторе, где поручень едет быстрее, чем все остальное: удобного положения найти невозможно. То, за что ты пытаешься держаться, бесконечно уползает вперед и вверх.

Котя: Чем нарциссическая гонка отличается от процесса роста, личностного развития?

Полина: Я думаю, надо различать по импульсу. Если я возбуждаюсь на верховую езду, я непременно вырасту. Если я люблю коня как такового, можно предсказать, что я вырасту в смысле контактности с конем. А если меня достала принцесса, то я буду дрючить коня и себя измордую. Не говоря уж о том, что возненавижу принцессу… Вот для тебя как это, когда личностный рост?

[Spoiler (click to open)]

Котя: Это когда мне с собой и людьми жить было как-то не очень, а стало жить хорошо.

Полина: Вот. Нарциссическая гонка, это когда хорошо только в результате, а личностный рост, это когда делаешь правильное и хорошо уже в процессе.

Котя: По-твоему, если я занимаюсь сексом без особого удовольствия, возлагая надежды исключительно на оргазм - это нарциссическая гонка? То есть когда мне неприятен процесс, это уже индикатор того, что я и результатом недолго буду наслаждаться?

Полина: Пожалуй, да. Нарциссический секс - вообще веселая штуковина. Это когда либо партнершу (партнера) пытаются поразить, восхитить, «выиграть медаль лучшего любовника (любовницы)». Либо его (ее) механически игнорируют (видимо, когда медаль уже завоевана). Еще полезно задавать себе вопросы типа «для чего этот процесс?» и «зачем?». Я вот никак не могла похудеть, пока делала это для красоты. Хотя мое похудение - это плюс-минус 4 кг. И похудела я только, когда поняла, что мне просто жить легче, когда у меня минус 4. И стало у меня минус 6.

Котя (завистливо): Волшебство!

Полина: Да. А когда я худею, потому, что принцесса уже похудела, а я еще нет, то это только путь к унынию.

Котя: Ну хорошо. Вот принцесса, например, хотела похудеть, и не похудела. Или давай ее лучше с коня уроним, чтоб она нам глаза не мозолила. Она упала и больше не будет чемпионкой. Но зато она напишет книгу. Или кино снимет про то, как она не будет чемпионкой. Это же будет иметь успех? Как и все, что она делала до этого?

Полина: Ну, это может быть историей одного из двух типов, либо про то, как она справится и будет крутой. Тогда толпа идентифицируется с автором и кивает: да, молодец, уважаем. То есть, вполне себе в духе времени: первое место в соревновании победы над страданием. Либо это должна быть история совершенно душераздирающего поражения. Тогда мы идентифицируемся с тем, кто в такое не попал, и с удовольствием сочувствуем, в тайне думая: «хорошо что не со мной».

Котя: В обеих историях финал типично нарциссический: либо грандиозная победа, либо грандиозное же поражение. А просто хорошая, не грандиозная история - не привлечет внимания.

Полина: Чтобы иметь резонанс в нынешнем обществе, история должна быть не просто хорошей, но исключительной. Думаю, где-то здесь парадоксальным образом кроется секрет успеха Гришковца. Ему удалось очень тонко сказать о том, что бывает ПРОСТО ЧЕЛОВЕК, да так, чтобы просто человеческое в нас завибрировало. Для того, чтобы пробить брешь в нарциссическом социуме, нужно быть ОСОБЕННО талантливым. И, кстати, когда «Квартет И» из этой идеи попытался выдавить максимум сока, вышла уже просто пошлятина. «Квартет И» - это дешевое издание Гришковца.

Котя: В смысле, «дешевое издание»? Гришковец в мягкой обложке, отпечатанный на туалетной бумаге?

Полина: «Гришковец» с более примитивным юмором, с прикосновением к более грубым материям более грубым способом. Но идея та же: «я просто человек, мы просто люди, мы не справляемся, мы запутываемся во лжи».

Котя: А, между прочим, в мире уж перестали быть стыдными грубые материи. Как раз стыдно стало признаваться в наличии у себя тонких душевных струн.

Полина: Поэтому Гришковец лучше Квартета.

Котя: Потому что он более тонкий?

Полина: Потому что он про самое стыдное говорит. А Квартет - про вторично стыдное. Гришковец говорит, как непросто испытывать вину и изменять например. А Квартет - как неловко, когда потом поймали. Одна моя клиентка сказала мужу: ты так говоришь, как будто ты виноват не в измене, а в том, что не потер смс-ки любовницы.

Котя: Я по-другому воспринимаю «Квартет». Там же главная тема в фильме «О чем еще говорят мужчины», о том что, вот, нравится мне любовница. Но жену люблю больше. И не хочу, чтобы ей было больно. Но и любовница нравится. И отказать ей - это сделать ей больно. Это ж не про «стыдно, когда поймали», а про выбор «кому все-таки в результате сделать больно». И все это еще плюс к тому, что если ты не спишь с любовницей - ты не мужик.

Полина: В моем понимании там ингредиент «ты не мужик» - это основная часть коктейля. А кому больно не сделать - так, вишенка с краю.

Котя: Ловлю себя на желании затеять гендерный, интеллигентно выражаясь, диспут, но сдержусь. Надеюсь, тебе не наскучило отвечать на мои вопросы и у меня еще будет шанс развернуть тему «стыдно быть женщиной», которая тоже, похоже, меня беспокоит.

Полина: Насчет стыдно быть женщиной - богатая тема. Мне иногда тоже стыдно ею быть. Непременно обсудим.

Беседовала Светлана Панина

Беседовала Светлана Панина

ИСТОЧНИК

http://personagrata-studio.ru/articles/kotya-i-polya-o-vine-styde-i-boli/

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в вебинаре

«Психологическая зависимость

и возвращение к себе».

5cec5e7367b0d7204990e13fc4b3a575 (1).jpg



    • «Застряли» в отношениях, в которых несчастны?


    • Много лет "переделываете" партнера или родственника и ищете новый волшебный способ?


    • Позволяете другим "лишнее"?


    • Не умеете выбирать верную эмоциональную дистанцию с партнером?


    • Часто испытываете чувство вины, хотя очень "стараетесь"?


    • «Зациклены» на ком-то и уже устали об этом думать?


    • Не переносите одиночество?



Если вы узнали себя в описании вебинара,

присоединяйтесь к нашей работе.

Мы подробно поговорим о том, как поддерживать себя в таких состояниях

и ответим на все вопросы в режиме онлайн.

Ведущие вебинара: Гавердовская Полина и Панина Светлана.

Занятие будет проходить в заочной форме (в виде вебинара).

Уважаемые коллеги, обращаем ваше внимание, что ввиду специфики и темы

видеозаписи вебинара не будет.

Длительность: 2 академических часа (90 минут).

Вебинар состоится 15 ЯНВАРЯ в 14:00 ОНЛАЙН.

регистрационный взнос участия в вебинаре:

1000 рублей за 2 академических часа.

Регистрация на вебинар:

https://goo.gl/forms/Uvs8s1Uvj0WFKr243

Постоянным клиентам PsyWebinarMarket & Gaverdovskaya STUDIO,

а также студентам МААП предусмотрена скидка

10%.



Психологическая зависимость – состояние, которое переживали многие из нас: и я в том числе. Это очень тяжелое переживание, когда другой человек настолько дорог, что кажется, будто без него жизнь потеряет всякий смысл.

«Я не могу жить без нее»; «с тех пор, как мы расстались, я не могу ни к кому привязаться»; «развод разрушил мою жизнь: я не могу спать, я похудел, я злоупотребляю алкоголем, я вздрагиваю, когда слышу, что кого-то зовут так же, как ее», и так далее. Я много раз слышала от людей, пришедших ко мне, что-то подобное. Развивать и поддерживать привязанность – базовое свойство любой здоровой психики, подчеркну: не только человеческой.

Люди, не способные привязываться и создавать близкие отношения, бесконечно несчастны. Но вы никогда не узнаете об этом, ведь они никому не доверяют в той степени, чтобы признаться в этом кому-то. Однако, когда привязанность превращается в зависимость, жить становится сложно. Что делать?

Существует несколько подходов к решению психологической зависимости, назовем два из них:


  1. Восстановление границ через улучшение рефлексии



    Психологическая зависимость тесно связана с нарушением границ личности. Зависимый человек может стать навязчивым, теряет гордость, идет на неадекватные жертвы для сохранения дорогих ему отношений. Он терпит измены или алкоголизм партнера, жестокое обращение или систематическую ложь. Им становится легко манипулировать. Чтобы начать выздоравливать, необходимо как можно чаще спрашивать себя об очень простых вещах: «Нравится ли мне то, что происходит?»; «Что я чувствую, когда меня унижают?»; «Рад ли я, когда я снова один, и неделями жду звонка?»; «Считаю ли я на самом деле, что меня можно обманывать и манипулировать мной? Что я чувствую на самом деле?", так далее.


Поддержка средой



Если вы нашли в себе силы разорвать отношения, которые вредят вам, не замыкайтесь в себе. Используйте любую возможность для общения, будьте как можно больше времени на людях, встречайтесь с друзьями. Выберите людей, которым вы можете доверять, и поделитесь с ними, что переживаете разрыв, и нуждаетесь в поддержке. Попросите, чтобы вас приглашали в гости или приезжали навестить вас. Сто других людей, пусть «не таких прекрасных, как ваша единственная», поддержат вас через признание того, что вы есть, и что вы достойны внимания и любви. Это является прямым антитезисом тому, что переживает зависимый человек внутри своих отношений: у меня нет прав, я ни на что не годен.


Гавердовская Полина.

Ставьте LIKE на Facebook
С
айт студии Полины Гавердовская

Зарегистрироваться на вебинар вы можете, перейдя по ссылке:

https://goo.gl/forms/Uvs8s1Uvj0WFKr243




gigutsa

Котя и Поля: о вине, стыде и боли

Согласитесь, нечасто два глянцевых журналиста говорят про стыд, вину и боль. Нам со Светланой Паниной удалось. Друзья и близкие зовут Свету Котей (надо будет спросить ее, почему. Поэтому и я ее буду так называть во время нашего разговора. И спасибо Коте за беседу.

Котя: Давно хотела с тобой обсудить одну тему. И понимаю, что даже сейчас мне стыдно ее обсуждать. Тема душевной боли. Почему это стыдно - делиться своей душевной болью? И почему стыд - это самое болезненное чувство? В компании друзей очень сложно обсудить секс. Или душевную боль. Не принято. Думаю, сериал «Секс в большом городе» был так популярен, потому что там показывали невозможное: четыре (ЧЕТЫРЕ!!!) бабы между собой обсуждают свою сексуальную жизнь. Это сказка. В реальности так не бывает. Ну, бывает, обсуждают, в лучшем случае - двоем с подружкой. В худшем - вчетвером, но тогда уже не свой секс, а смешного трахаля соседки Галки. А уж про больное можно и вовсе только шепотом и только с зеркалом…

Полина Гавердовская: Расскажи для начала, что тебя лично волнует в этой теме, чтобы мы говорили об одном и том же?


[ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ]

Котя: Лично меня - правильно ли я вижу, что в обществе принято скрывать душевную боль? Может, это только у меня так, а на самом деле рассказывать о своих душевных ранах - это давно уже тренд. Вот в ЖЖ можно встретить изредка душераздирающие истории, которые люди пишут про себя. Но, как правило, анонимные и не всегда понятно - правда ли это. А если правда, и не анонимно, то, значит, в результате либо денег на лечение надо дать, либо ознакомиться с отчетом героического преодоления проблем и восхититься.

Полина: Совершенно верно. Я думаю, тенденция скрывать боль - это одно из завоеваний так называемого нарциссического социума. Нарциссический социум - это и есть некая совокупность представленного в массовом сознании всего того, что ты называешь «тренд», но не только.

Котя: И когда это наш социум стал нарциссическим?

Полина: Это хороший вопрос. Литература для психологов говорит об эпидемии нарциссизма в 20 веке. Сейчас, думаю, можно объявлять пандемию. По моему мнению, манифест нарциссического заболевания общества совпадает с веком возникновения средств массовой информации, а расцвет - с тем временем, когда мировая промышленность стала производить в огромных масштабах все то, что потом нужно продавать. Чем больше я знаю, как и что бывает, тем сильнее моя тенденция сравнивать. И если меня воспитывали по принципу «будь не таким, как ты есть, а таким, как я хочу, и я буду любить тебя сильнее», то «всепроникающесть» информации о том, что где-то есть лучшее и более красивое, должна меня сильно тревожить.

Котя: Должна?


Полина: Попробую на примере объяснить. Жила я, допустим, в деревне Деденево… И сравнивала себя только с Клавкой из соседнего дома. А на речку ездила верхом на своем мерине Тоше, и мне было нормально или даже хорошо. А сейчас я живу в Чертаново, (что не лучше, чем Деденево), но зато я могу в интернете прочесть, что, к примеру, Иорданская принцесса Хайя бин Хусейн - Президент Международной Федерации конного спорта, что она стала первой профессиональной женщиной-спортсменом в Иордании, а также - первой женщиной, завоевавшей эту, как ее?… медаль в конном спорте на Пан-Арабских играх. Отсюда ясно что? Что, во-первых, лучше быть принцессой Хайя бин Хусейн, а не мерином Тошей. И желательно, чтобы это подкреплялось медалью. Во-вторых, что папа-король дарил принцессе дорогих правильных коней. И что, стало быть, желательно, иметь папу-короля, а денег - много! И что, наконец, она (принцесса) по всему поэтому лучше меня, ибо о ней, а не обо мне пишут в интернете. И поэтому она вечно будет у меня камнем в ботинке.

Котя: Кстати, про интернет. Я недавно в нем прочитала, что у человека и на боль, и на зависть реагирует один и тот же участок мозга. Принцессе должно быть стыдно, что она своим существованием приносит людям столько боли!

Полина: Это интересно. Вообще, я думаю, что нарциссичность сильно провоцируется возможностью сравнения. Чем больше информации, тем больше возможности сравнения. Чем больше сравнения, тем сильнее соревнование. Успех в соревновании и восхищение люди часто путают с любовью, а боль в этом смысле - некий стыдный побочный продукт соревнования. Нормальная спортивная психология: упал - встань, отряхнись и иди (беги, езжай, лети). Я, как человек, много лет проведший в любительском спорте, хорошо это знаю.

Котя: Слушай. Ну у принцесс же каждый разрыв с бойфрендом на виду. Каждый сломанный ноготь наперечет.

Полина: Принцесса должна красиво расставаться с бойфрендом, да. А из сломанного ногтя сделать пиар-акцию. И ты права: сейчас если уж говорить про боль, то в контексте супер-геройства. Например: я обвешан проводами системы жизнеобеспечения, но все равно пишу книги. И это самые лучшие книги из тех книг, которые написаны при поддержке системы жизнеобеспечения. Поэтому, вы меня не жалейте за мои провода, а восхититесь книгами. А просто сказать: «Мне плохо, я разрушен, я не справляюсь, я боюсь смерти… Я хватаюсь за самый малый повод смысла, и мои книги - один из них», - это не спортивно. Всеми любимый доктор Хаус - ярчайший пример того, как прекрасен может быть продукт нарциссического социума внешне, и как ему хреново жить. И его устами этот социум непрерывно разговаривает. Например: «Ну и что, что у вас рак? Вы в онкологии, тут у всех рак. Придумайте что-нибудь поинтереснее!»(с).

Котя: Я все переживаю за гипотетического писателя, обвешенного проводами. А что, та книга, которую он написал бы «просто так» - не может быть искренней и пронзительной книгой про «мне плохо, я разрушен и не справляюсь»?

Полина: Ее никто не купит. Я в свое время баловалась написанием книг, их вышло три, из которых хочу упомянуть две. Одна называлась «Четыре шага к решению всех проблем» - название придумал редактор, и я до сих пор стесняюсь тех остатков авторского тиража, что стоят у меня на дома на полке. Не выбрасывать же их. В книге были собраны мои статьи для «глянца» за последние 10 лет. Обычно такие статьи пишут нарциссично и для нарциссов. Их главная мысль: «Как сделать все красиво». Вторая называлась «Работа собой», где я пыталась более или менее честно говорить о работе психотерапевта, и про боль в том числе, и про бессилие. И какая, как ты полагаешь, лучше продавалась?

Котя: Конечно, про то, как сделать все красиво.

Полина: Да, и тираж у нее был 10000. А боль - это знак, что я не справляюсь. А это некрасиво.

Котя: То есть, стыдно именно это - что ты не справляешься? Стыдно признаться себе, что ты - человек?

Полина: Конечно.

Котя: И тут мы снова вернулись к вопросу «ну и что?». Что произойдет, если я вдруг признаюсь себе в том, что я не справляюсь? Короче, почему мне должно быть стыдно, что я человек? И таки-да, стыдно ведь.

Полина: Стыд - одно из базовых, самых ранних переживаний, ответных отвержению. И связан, как считается, с опытом, когда родители не поддерживали самые простые витальные потребности ребенка. Не в том смысле, что не кормили или не давали дышать. Но транслировали, что ребенок сам по себе, как он есть - проблема. И любая его потребность, как она есть, сам ее факт - проблема.

Котя: Родители транслировали послание «не будь ребенком»?

Полина: В пределе - послание «не будь». Ну или версия-лайт: «не будь моей проблемой».

Котя: Но ведь давали дышать. И кормили же. Или ты имеешь в виду тот случай, когда проблемой становится любой ребенок, который просит больше, чем только дышать и есть?

Полина: Да. Хотя я знаю случаи, когда ребенка наказывают тем, что не зовут к столу. Нет, голодом не морят. Но, типа, мы хорошие и едим, а ты провинился и будешь есть позже ЛЮДЕЙ. Такое наказание: едят хорошие. Виноватые - не едят. Позже послание изменяется: если ты не делаешь как я хочу, я буду тебя меньше любить, а если ты провинился, ты плохой. Не твой поступок, а лично ты сам, весь, целиком.

Котя: То есть опять вычеркнут из списка людей.

Полина: Это принципиальное различие между стыдом и виной, кстати. Вина - это мой поступок плохой, стыд - я сам плохой. Поэтому у людей, которых много воспитывали стыдом (сильным отвержением) есть базовое сомнение в том, что они имеют право жить такими, какие есть.


Котя: То есть, они имеют право жить только по утвержденным и одобренным миллионами образцам? Как та принцесса?

2-я часть

http://maap-ru.livejournal.com/116120.html


«Психологическая зависимость

и возвращение к себе».

5cec5e7367b0d7204990e13fc4b3a575 (1).jpg


Вебинар состоится 15 ЯНВАРЯ в 14:00 ОНЛАЙН.

регистрационный взнос участия в вебинаре:

1000 рублей за 2 академических часа.

Регистрация на вебинар:

https://goo.gl/forms/Uvs8s1Uvj0WFKr243

Постоянным клиентам PsyWebinarMarket & Gaverdovskaya STUDIO,

а также студентам МААП предусмотрена скидка

10%

gigutsa

Детские слезы никого не оставляют равнодушным

Маленькие дети порой представляют собой загадку для родителей. Не всегда понятно, о чем он думает, как он воспринимает то или иное, какую ждать реакцию на свои слова, как лучше поступить в разных ситуациях. Давайте попробуем разобраться, что же происходит в душе родителя малыша в сложной ситуации. Есть одно заблуждение, которое вольно или невольно допускают родители в отношении своих (а вообще-то и чужих) детей-дошкольников, и которое сильно мешает.

[Spoiler (click to open)]

«У хороших родителей дети не плачут»

Из этой ошибочной установки проистекает множество бед. Даже если на сознательном уровне родитель абсолютно согласен с тем, что дети иногда плачут даже у хороших родителей, это не отменяет факта, что это убеждение может действовать исподволь.

Например, что чувствует мама ребенка лет пяти, если ее малыш расплачется в магазине из-за некупленной игрушки? Возможно, она почувствует себя виноватой, что не может (не хочет) исполнить все желания ребенка, возможно, она разозлится на ребенка за его «ненасытную жадность» или «эгоизм» или «нежелание понять». А может, она смутится,  почувствовав себя в центре внимания окружающих, которые смотрят на нее с любопытством и осуждением(?).

Нелегко выдерживать эмоциональное напряжение, когда малыш прилюдно заливается горькими слезами

Почувствует ли она себя в этот момент плохой матерью? (ведь именно об этом как бы кричит малыш). Будет ли она напугана силой чувств своего ребенка? Вся эта сумятица материнских чувств в ответ на слезы (или вопли, или истерику) ребенка должна быть как-то оперативно матерью переработана, чтобы как-то в этой ситуации быть. Труднее всего сохранять спокойствие, хотя именно это обычно и советуют. Посмотрим, что может предпринять мать, чтобы справиться с ситуацией. Решит ли мать, что ребенок должен немедленно умолкнуть, чтобы не подвергать ее неприятным переживаниям? Или, как еще говорят иногда «не позорить ее перед людьми». Что тогда?

Купит ли она немедленно все, что попросил ребенок? Как она почувствует себя тогда? Доброй феей, которая может мгновенно сделать счастливым такого несчастного всего минуту назад ребенка? Почувствует ли она себя проигравшей в неравной борьбе с ребенком, как будто он заставил ее делать то, что она не желала? Будет ли она зла на него за то, что он вынудил ее купить эту вещь? Будет ли она мстить ему за его выходку? Если да, то как? Со злостью сунет ему в руки купленное? Бросит раздраженно: «Получи свою ерунду!!! Теперь ты доволен?» Упрекнет: «Ну вот, молодец, добился своего, теперь у нас не осталось денег на продукты!» Или будет едко и изощренно высмеивать ребенка всю дорогу домой  за купленную вещь?

А может, мама все же воздержится от покупки? Что тогда? Чувствует ли она потребность «немедленно заткнуть» вопящего ребенка? Тогда какой способ она выберет? Раньше было принято как-то нашлепать, например… Но сейчас уже все знают, что это непедагогично, и применять физические наказания, попросту говоря бить ребенка, при других людях вроде бы неприлично. Хотя, наверно, нет такой матери которая ни разу не испытала желания шлепнуть ребенка. Но хорошо, что становится все больше матерей, которые, несмотря на подобные свои желания, все же воздерживаются от их реализации (не только на людях, но и дома, когда их никто кроме ребенка не видит).

Тогда что, отругать, пристыдить, обвинить? Или оправдываться, лишь бы не чувствовать себя «бессердечной матерью»: «пойми, нет денежек, виновата, заработаю и все куплю завтра?» Или мама решит на большой скорости выбежать из магазина, волоча за собой упирающегося ребенка?

Брать ли дошкольника с собой в магазин? А вдруг он устроит истерику?

Что могло бы помочь родителям в этой напряженной по эмоциональному накалу ситуации сохранить необходимое спокойствие (хотя бы его остатки)? Если бы мама была уверена в том, что она все равно хорошая мама для своего ребенка. Тогда у нее было бы больше возможностей посочувствовать переживаниям ребенка, сказать: «да, ты расстроен, ты злишься, ты хочешь игрушку (конфету, шарик), но я не могу ее тебе сейчас купить, мне жаль». Хорошо бы еще было успеть сказать это до того, как истерика набрала обороты, когда ребенок уже не слышит никого кроме себя.

Ребенок имеет право плакать.

Так он устроен, что он не может никогда не плакать.

И задача родителей — помочь ему пережить эти чувства, а не «немедленно прекратить» их.

Татьяна Панкова:
клинический психолог,
психоаналитически ориентированный психотерапевт.

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в онлайн-воркшопах Олега Калины и Татьяны Панковой "Базовые понятия психоанализа в технике современной психоаналитической психотерапии".

Мы предлагаем вам новый, не имеющий аналогов интерактивный формат работы, сочетающий в себе обучающий и супервизионный процесс. Группа будет полезна как начинающим, так и опытным психоаналитически ориентированным практическим психологам и психотерапевтам.

Предварительная информация

Начало: февраль-март 2017 года.

Для получения дополнительной информации пишите:

Координатор дистанционного обучения - Елена Хандурова

elena.khandurova@gmail.com

Цель группы: освоение и прояснение базовых понятий психоаналитической теории и техники и научение основам применения этих положений в практике психотерапевтической работы с детьми и взрослыми пациентами.

*******

СОДЕРЖАНИЕ ОНЛАЙН-ВОРКШОПОВ:

Воркшоп состоит из блоков. Каждый блок состоит из 4 занятий по 2 часа каждое. Слушатели получат набор статей классиков психоанализа и современных авторов, которые будут обсуждаться в ходе занятия. Первый час воркшопа - это свободная дискуссия по прочитанной статье, касающейся базовых понятий психоанализа и психоаналитической техники, Ведущие ответят на вопросы участников. Второй час – супервизия случая детской или взрослой психотерапии, который представляет один из участников группы.

По завершению воркшопа участникам будет предоставлен доступ к записи его первой части (обсуждение статьи). Супервизии записываться не будут.

Чтобы стать участником воркшопов, необходимо иметь:

- компьютер или ноутбук (не планшет и не смартфон!)

- стабильное интернет-соединение (не мобильное подключение!) со скоростью не менее 2 Мбит/сек на входящее и исходящее соединение

- гарнитуру (наушники и микрофон)

Организационный взнос:

- 6800 рублей за каждый блок воркшопов (4 воркшопа) всем желающим

- 6000 рублей за каждый блок воркшопов (4 воркшопа) участникам программ "Дебют в психоаналитической психотерапии" и "Психоаналитический подход в работе с типичными проблемами развития в детском и подростковом возрасте"

Предварительные темы блоков:

Блок 1. Бессознательное

Блок 2. Сновидения

Блок 3. Теория влечений

Блок 4. Тревога

Блок 5. Эдипов комплекс.

Блок 6. Травма.

Блок 7. Перверсии.

Блок 8. Женская сексуальность.

Блок 9. Сложные этические ситуации в работе психолога.

Блок 10. Перенос и контрперенос.

О ведущих:

Олег Калина: Лауреат национальной премии по психологии "Золотая психея", психолог, психоаналитический психотерапевт, доцент, канд.психол.н., специалист высшей категории, доцент кафедры клинической психологии и психотерапии МГППУ, аппликант учебной группы психоаналитиков IPA, автор 2 монографий по клинической психологии (в т.ч. "Трудно быть ребенком" (в соавт. с Т. В. Панковой))

Опыт консультативной и психотерапевтической работы - более 14 лет.

Татьяна Панкова: клинический психолог, психоаналитически ориентированный психотерапевт. Соавтор монографии "Трудно быть ребенком: детско-взрослый психологический словарик", автор научно-популярных статей по вопросам детской психологии и взаимоотношений детей и родителей, ведущая колонки "По ту сторону кино" на сайте "Планета психологии". Опыт личного психоанализа у аналитика IPA (Международной психоаналитической ассоциации), и групповой психотерапии у аналитика IAAP (Международной ассоциации аналитической психологии).

Опыт консультативной и психотерапевтической работы 14 лет

Предварительная информация

Начало февраль-март 2017 года.

Для получения дополнительной информациии пишите:

Координатор дистанционного обучения - Елена Хандурова

elena.khandurova@gmail.com

____

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в онлайн-воркшопах Олега Калины и Татьяны Панковой "Базовые понятия психоанализа в технике современной психоаналитической психотерапии".

Мы предлагаем вам новый, не имеющий аналогов интерактивный формат работы, сочетающий в себе обучающий и супервизионный процесс. Группа будет полезна как начинающим, так и опытным психоаналитически ориентированным практическим психологам и психотерапевтам.

Предварительная информация

Начало: февраль-март 2017 года.

Для получения дополнительной информации пишите:

Координатор дистанционного обучения - Елена Хандурова

elena.khandurova@gmail.com

Цель группы: освоение и прояснение базовых понятий психоаналитической теории и техники и научение основам применения этих положений в практике психотерапевтической работы с детьми и взрослыми пациентами.

*******

СОДЕРЖАНИЕ ОНЛАЙН-ВОРКШОПОВ:

Воркшоп состоит из блоков. Каждый блок состоит из 4 занятий по 2 часа каждое. Слушатели получат набор статей классиков психоанализа и современных авторов, которые будут обсуждаться в ходе занятия. Первый час воркшопа - это свободная дискуссия по прочитанной статье, касающейся базовых понятий психоанализа и психоаналитической техники, Ведущие ответят на вопросы участников. Второй час – супервизия случая детской или взрослой психотерапии, который представляет один из участников группы.

По завершению воркшопа участникам будет предоставлен доступ к записи его первой части (обсуждение статьи). Супервизии записываться не будут.

Чтобы стать участником воркшопов, необходимо иметь:

- компьютер или ноутбук (не планшет и не смартфон!)

- стабильное интернет-соединение (не мобильное подключение!) со скоростью не менее 2 Мбит/сек на входящее и исходящее соединение

- гарнитуру (наушники и микрофон)

Организационный взнос:

- 6800 рублей за каждый блок воркшопов (4 воркшопа) всем желающим

- 6000 рублей за каждый блок воркшопов (4 воркшопа) участникам программ "Дебют в психоаналитической психотерапии" и "Психоаналитический подход в работе с типичными проблемами развития в детском и подростковом возрасте"

Предварительные темы блоков:

Блок 1. Бессознательное

Блок 2. Сновидения

Блок 3. Теория влечений

Блок 4. Тревога

Блок 5. Эдипов комплекс.

Блок 6. Травма.

Блок 7. Перверсии.

Блок 8. Женская сексуальность.

Блок 9. Сложные этические ситуации в работе психолога.

Блок 10. Перенос и контрперенос.

О ведущих:

Олег Калина: Лауреат национальной премии по психологии "Золотая психея", психолог, психоаналитический психотерапевт, доцент, канд.психол.н., специалист высшей категории, доцент кафедры клинической психологии и психотерапии МГППУ, аппликант учебной группы психоаналитиков IPA, автор 2 монографий по клинической психологии (в т.ч. "Трудно быть ребенком" (в соавт. с Т. В. Панковой))

Опыт консультативной и психотерапевтической работы - более 14 лет.

Татьяна Панкова: клинический психолог, психоаналитически ориентированный психотерапевт. Соавтор монографии "Трудно быть ребенком: детско-взрослый психологический словарик", автор научно-популярных статей по вопросам детской психологии и взаимоотношений детей и родителей, ведущая колонки "По ту сторону кино" на сайте "Планета психологии". Опыт личного психоанализа у аналитика IPA (Международной психоаналитической ассоциации), и групповой психотерапии у аналитика IAAP (Международной ассоциации аналитической психологии).

Опыт консультативной и психотерапевтической работы 14 лет

Предварительная информация

Начало февраль-март 2017 года.

Для получения дополнительной информациии пишите:

Координатор дистанционного обучения - Елена Хандурова

elena.khandurova@gmail.com

gigutsa



Все ли психотерапевты в Москве успели посмотреть в кинотеатрах фильм «Облачный атлас»?



Фильм оставляет смутное чувство, что что-то не до конца сказано, что много линий соединяются и разбегаются. Сюжет отсылает к различным культурно-историческим образам и философским идеям.



Проведу линии вразнобой, как в сценарии фильма, а читатель сам соединит их в единую картину.



[Spoiler (click to open)]

Работницы-фабрикантки, которые трудятся в закусочной, унифицированы до предела, стерты все личные различия, исключена любая личная жизнь, все существование подчинено выполнению рабочих функций. Похоже на локальный мир утопии, где все счастливы. Но потом выясняется, что это не более чем рабство и использование.



Фабрика, на которой из людей делают «энергомыло», отсылает нас к фашистским концлагерям. Умерщвленной женщине в белом протыкают ступни железными штырями, напоминая нам о распятом Христе. Вспоминаются также и слова Иисуса на тайной вечере: «Едите плоть мою и пьете кровь мою».



Подвиг Сун Ми, обреченный на провал, поднимает тему самопожертвования ради того, чтобы передать людям духовное учение о единстве и братстве, и также навевает мысли о христианстве.


«В один присест сильный слабого съест». Эта формула, высказываемая не раз по ходу фильма, воплощается буквально в некоторых сюжетных ходах. Капитализм, готовый убить слабых ради своей финансовой выгоды, один человек отравляет другого, чтобы завладеть золотом, один человек (или группа людей) эксплуатирует других (работников, рабов, в том числе сексуально использует), и в одной сюжетной линии это ничем не прикрытый каннибализм. То есть, варианты разные — а суть одна. Один жрет другого.



А вот способов, которыми каннибалы реализуют свое желание жрать людей, множество.



1. Сила. Кто сильнее, тот и прав. Физическое превосходство, лучшее вооружение. Агрессивность, открытое нападение, уничтожение, запугивание жертвы.



2. Обман. Замаскировать хищническое потребление и использование людей. Сказать одно, сделать другое. Правду искоренить на местах, то есть убить всех, кто обман раскрыл. И продолжать получать удовольствие.



3. Власть. Под предлогом поддержания порядка и заботы о гражданах, используя преимущество в силе и возможностях, оказывается реальным угнетение определенных групп людей. Особенно яростно нападает власть на тех, кто не желает подчиняться, восклицая: «Я не потерплю преступного нарушения моих прав!» Поскольку эти особи, вопиющие о якобы имеющихся у них правах, нарушают порядок и угрожают системе доминирования/подчинения.



4. Идеология. Внушить человечеству (ну или некому локальному социуму) идею о том, что одни представители этого социума находятся «наверху», а другие «внизу». Идея очень простая и легко находит отклик в человеческом сознании. Идеи неравенства вообще очень быстро распространяются и, вероятно, соответствуют очень глубоким слоям человеческой души. А дальше нужно определить роли. Кто будет представлять «высших» (то есть «мы»), и кто подойдет на позицию «низших» (то есть «они»). Это разделение на две группы дает право «высшим» (хищникам) жрать «низших» (жертв), не испытывая страха быть сожранными и не испытывая морального дискомфорта от использования себе подобных. То есть, конечно же, «совсем, совсем не подобных!!! Они — это не мы! Они — вообще не люди, недочеловеки, незачем к ним относится как к людям (нам)». «Низшие», соответственно, это кто-то, кто имеет какое-то отличие, какой-то особый признак, позволяющий его распознать и классифицировать. И этот признак определяет «сущность» индивидуума: женщина, негр, нечистокровный, гомосексуалист, еврей, абориген. То есть что-то, что дано свыше, при рождении, и не может быть изменено.



5. Стоит ли отдельным пунктом выделить религию? Наверно, все же стоит. Есть важные отличия от идеологии. Поскольку религия предполагает веру в некий Высший, Божественный закон, соответственно, порядок устанавливается как бы изнутри человеческой души, страх перед богом и перед дьяволом могут действовать независимо от внешних сил воздействия на индивидуума. Человек сам себе становится «стражником», и сам себя обрекает быть «узником». Возможно ли тогда, что борьба одной религии против другой имеет целью свободу человека, если каждая из противоборствующих систем религиозных верований претендует на позицию «высшей, единственно правильной» и насаждается все теми же способами?





Множество персонажей, судеб, историй сплетены в единую сеть



Идея метемпсихоза (переселения душ) в фильме помогает зрителям принять взаимосвязь людей между собой, людей прошлого и будущего, увидеть жизнь людей в более широком поле. Время для одного индивидуума весьма ограничено, как он его потратит? Будет ли он эгоистично преследовать свои мелкие личные выгоды, пренебрегая интересами окружающих людей? Или он сможет расширить свое сознание, вместив в него прошлое и будущее, и весь огромный окружающий его мир? Сможет ли человек осознать свою связь с жизнью других людей, сможет ли он осознавать последствия своих поступков для других и для мира?



История складывается из множества отдельных событий. Логика подсказывает, что один человек не имеет никакого влияния на то, что происходит в социуме. Стоит ли пытаться? Но именно каждый сам для себя решает, с чем он смиряется, а чем он не может смириться, даже если все его попытки изменить существующее положение дел кажутся обреченными на провал.



Татьяна Панкова:
клинический психолог,
психоаналитически ориентированный психотерапевт.



Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в онлайн-воркшопах Олега Калины и Татьяны Панковой "Базовые понятия психоанализа в технике современной психоаналитической психотерапии".

Мы предлагаем вам новый, не имеющий аналогов интерактивный формат работы, сочетающий в себе обучающий и супервизионный процесс. Группа будет полезна как начинающим, так и опытным психоаналитически ориентированным практическим психологам и психотерапевтам.

Предварительная информация

Начало: февраль-март 2017 года.

Для получения дополнительной информации пишите:

Координатор дистанционного обучения - Елена Хандурова

elena.khandurova@gmail.com

Цель группы: освоение и прояснение базовых понятий психоаналитической теории и техники и научение основам применения этих положений в практике психотерапевтической работы с детьми и взрослыми пациентами.

*******

СОДЕРЖАНИЕ ОНЛАЙН-ВОРКШОПОВ:

Воркшоп состоит из блоков. Каждый блок состоит из 4 занятий по 2 часа каждое. Слушатели получат набор статей классиков психоанализа и современных авторов, которые будут обсуждаться в ходе занятия. Первый час воркшопа - это свободная дискуссия по прочитанной статье, касающейся базовых понятий психоанализа и психоаналитической техники, Ведущие ответят на вопросы участников. Второй час – супервизия случая детской или взрослой психотерапии, который представляет один из участников группы.

По завершению воркшопа участникам будет предоставлен доступ к записи его первой части (обсуждение статьи). Супервизии записываться не будут.

Чтобы стать участником воркшопов, необходимо иметь:

- компьютер или ноутбук (не планшет и не смартфон!)

- стабильное интернет-соединение (не мобильное подключение!) со скоростью не менее 2 Мбит/сек на входящее и исходящее соединение

- гарнитуру (наушники и микрофон)

Организационный взнос:

- 6800 рублей за каждый блок воркшопов (4 воркшопа) всем желающим

- 6000 рублей за каждый блок воркшопов (4 воркшопа) участникам программ "Дебют в психоаналитической психотерапии" и "Психоаналитический подход в работе с типичными проблемами развития в детском и подростковом возрасте"

Предварительные темы блоков:

Блок 1. Бессознательное

Блок 2. Сновидения

Блок 3. Теория влечений

Блок 4. Тревога

Блок 5. Эдипов комплекс.

Блок 6. Травма.

Блок 7. Перверсии.

Блок 8. Женская сексуальность.

Блок 9. Сложные этические ситуации в работе психолога.

Блок 10. Перенос и контрперенос.

О ведущих:

Олег Калина: Лауреат национальной премии по психологии "Золотая психея", психолог, психоаналитический психотерапевт, доцент, канд.психол.н., специалист высшей категории, доцент кафедры клинической психологии и психотерапии МГППУ, аппликант учебной группы психоаналитиков IPA, автор 2 монографий по клинической психологии (в т.ч. "Трудно быть ребенком" (в соавт. с Т. В. Панковой))

Опыт консультативной и психотерапевтической работы - более 14 лет.

Татьяна Панкова: клинический психолог, психоаналитически ориентированный психотерапевт. Соавтор монографии "Трудно быть ребенком: детско-взрослый психологический словарик", автор научно-популярных статей по вопросам детской психологии и взаимоотношений детей и родителей, ведущая колонки "По ту сторону кино" на сайте "Планета психологии". Опыт личного психоанализа у аналитика IPA (Международной психоаналитической ассоциации), и групповой психотерапии у аналитика IAAP (Международной ассоциации аналитической психологии).

Опыт консультативной и психотерапевтической работы 14 лет

Предварительная информация

Начало февраль-март 2017 года.

Для получения дополнительной информациии пишите:

Координатор дистанционного обучения - Елена Хандурова

elena.khandurova@gmail.com

gigutsa

Анна Халприн - легендарная танцовщица, хореограф современного танца, победившая с помощью танца рак в терминальной стадии в возрасте 51 года.
Read more...Collapse )

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner